Марямбону Фаргони (Марям Эшонджонова), известная таджикская писательница и журналистка, сегодня, 11 ноября, отмечает 70-летие. В августе она стала первой и единственной женщиной среди 27 литераторов, удостоенных звания Народного писателя Таджикистана.
Марямбону долгие годы преподавала таджикский язык и литературу в школе родного Сохского района Узбекистана, затем переехала в Душанбе и работала в СМИ. Она является лауреатом Международной премии Бориса Пастернака и премии имени Садриддина Айни.
По случаю дня рождения «Aзия-Плюс» поговорила с Марямбону Фаргони о том, каково работать женщине среди писателей-мужчин, о трудном пути в литературе, о героях её произведений, об издании «Таманно» в Иране и о дружбе с искусственным интеллектом.
«То, что я стала первой, — просто везение»
– Вы первая женщина, получившая звание Народного писателя Таджикистана. Каково это — творить в среде писателей-мужчин?
– Думаю, литература не бывает женской или мужской. Многие, возможно, со мной не согласятся, но я не считаю пол в литературе важным. То, что среди женщин я стала первой, — наверное, просто везение.
Поэтесс у нас много, а вот писательниц, широко известных в народе, было и остаётся крайне мало. Одним, возможно, не хватило жизни, чтобы написать больше одной-двух книг. Другим условия не позволили продолжать работу в нужной мере.
– Каких писательниц вы могли бы назвать?
– Можно привести в пример Муаззаму Ахмадову и Махбубу Турсунову Самаркандскую. Устод Фазлиддин Мухаммадиев напутствовал Махбубу. Она осталась в Узбекистане; я читала её произведения и они мне нравились. Или устоды Гулчехра Сулаймони и Гулрухсор — у них хорошая проза.
– Гулчехра Сулаймони и Гулрухсор пишут прозу, однако известны, прежде всего, как поэтессы, и обе носят звание Народного поэта Таджикистана.
– Да, хотя люди знают Гулчехру и Гулрухсор как поэтесс, их проза очень сильна. Это нельзя оставлять без внимания. В особенности весомы в прозаическом отношении два романа Гулрухсор.
Но среди классиков я не знаю женщин-прозаиков.
– Почему женщин-прозаиков так мало? Этот жанр дается женщинам труднее?
– Писать стихи тоже непросто, я сама понемногу пишу. Но стихотворение может родиться в один миг — пришли несколько строк, потом доработал. А чтобы создать художественную прозу, нужно терпение, нужно от многого отказаться в жизни. В прозе герои живут вместе с тобой. Писатель, на мой взгляд, живёт двойной жизнью: реальной — в семье, и другой — той, что выстраивает в воображении. Порой мне кажется, что мы с моими героями — подруги, сёстры и братья, или я сама и есть тот герой.
«Без пера я не могла жить»
– Вы сказали, что для писательниц, чтобы они могли создать больше, порой не складывались условия. Но и у вас условия были непростыми. Почему вы не бросили писать?
– Верно, было время, когда творческие условия у меня тоже не складывались, но без пера я не могла жить. В Фергане я работала учительницей. За год в таджикской прессе Узбекистана выходило три-четыре моих текста, или я отправляла их в Таджикистан, но и этого мне было мало. Среда была тесной.
В один день, когда мне стало совсем невмоготу, я бросила все свои рукописи в тандыр. Сказала себе: «Кому нужны эти тексты в этой среде, кто их читает? Разве я написала что-то, что останется в памяти?» Я была очень недовольна собой.
– Не жалеете?
– Больно было, конечно. Я тогда сказала себе: буду работать, как другие учительницы — школа, дом. Но не получилось. Ночами просыпалась. Как человек, потерявший что-то. Одна мысль не давала покоя: надо писать. Старшая сестра собирала всё, что у меня выходило в печать, хранила в сундуке и говорила: «Не делай так, ведь у других и этих текстов нет!» Она меня поддержала и я снова взялась за перо.
«До последнего момента я не верила»
– Как вы получили звание Народного писателя?
– Прежде я никогда не подавала заявлений и никуда не обращалась. Даже первую свою международную премию — премию Пастернака — получила неожиданно для себя. На этот раз Низом Косим сказал, чтобы я подготовила документы. Но в апреле я заболела. Потом узнала, что в Союзе выдвинули несколько человек.
Затем Министерство культуры выдвинуло меня на присвоение звания. Я даже не поверила, потому что по требованиям русский суффикс в моей фамилии нужно было заменить на –зода, но я не могла этого сделать. Не знаю, приняли ли во внимание мой возраст или творчество, но звание присвоили, несмотря на –ова.
– После получения звания ответственность возросла?
– Конечно, возросла. Народ и Родина, глава государства, Союз писателей, Министерство культуры оказали мне такую честь — мой ответ тоже должен быть достойным.
«Поэт, писатель или журналист?»
– Одни знают вас как журналиста, другие — как поэтессу, третьи — как писателя. Кем вы себя считаете?
– Не знаю, как воспринимает читатель — так оно и есть. У птицы два крыла, а у меня, похоже, есть и четвёртое: я ещё и педагог.
– Сколько рассказов и романов в вашем творческом багаже?
– Не считала. Однажды сломался мой компьютер, и пропал очень большой текст, потерялось несколько рассказов. Два хороших рассказа я отдала одному человеку для публикации — он их потерял. Три года спустя я пыталась, но написать заново не смогла.
«Таманно»: от повести до романа
– «Таманно», повесть, выросшая в роман, недавно вышла и в Иране: как её приняли персоязычные читатели, был ли язык «Таманно» понятен носителям фарси?
– Говорят, в Иране книгу приняли хорошо. Иранцы не очень склонны к комплиментам, я с читателями напрямую не общалась, так что поверить трудно. Слова специально не меняли, кое-что пояснили. В этой работе мне помогал доктор Маджид Асади, который много лет прожил в Таджикистане и хорошо знает специфическую таджикскую лексику. Есть хорошая новость: «Таманно» переиздадут в новом оформлении.
– Читатели спрашивают о продолжении «Таманно»: напишете ли вы о Таманно в эпоху технологий?
– Эта мысль иногда приходит мне в голову. В «Таманно» есть второстепенный герой — Надим, для которого Таманно была первой любовью. Если ввести его в действие, возможно, получится что-то хорошее. Только боюсь, что первая любовь вспыхнет с новой силой и разрушит его семью…
– Говорят, большое произведение должно заканчиваться трагедией, чтобы оставить след в сердцах и остаться в памяти. Вы не думали так сделать?
– Исследователи отмечают, что мои герои всегда побеждают. Я люблю победу. Мои герои должны бороться, как я сама, стремиться к цели и достигать её. Этого я хочу. Очень хочу, чтобы таджикская женщина осознавала себя. Я не хочу видеть женщин приниженными. Конечно, есть и обманутые женщины, и сломленные, но героиня должна оставаться героиней.
Иногда я захожу в тупик и не знаю, как продолжать. Тогда прошу наставления у Ходжи Хафиза. Гадаю по его стихам — и выход находится. В «Таманно» есть глава «Кушоиш» — «Открытие»: именно там я гадала.
«Слова моей родины имеют право войти в литературный язык»
– Критики говорят, что в ваших текстах используются слова, характерные для Сoха. Как вы воспринимаете эту критику?
– Сох оторван от основной территории Таджикистана, однако там сохранилось такое множество чистых, самобытных таджикских, персидских и согдийских слов, что они имеют полное право войти в наш литературный язык. Например, друзей жениха на свадьбе мы называем «киёнӯкар»: «киё» означает шах, государь, «нӯкар» — слуга. Или место у порога, где встречают гостей, называют «бӯсагаҳ» или «бӯсахона». Наши тюркоязычные соседи используют эти исконно таджикские слова — так почему же мы сами не должны их использовать?
Все персоязычные народы — от Тегерана до Герата, от белуджей до татов — имеют свои диалекты. Тегеранский говор тоже лишь один из диалектов персидского языка. У нас здесь тоже десятки диалектов. Задача писателя — поднять эти жемчужины с земли и пустить в дело, чтобы они стали украшением языка.
«Искусственный интеллект — мой приятель»
– Искусственный интеллект сегодня пишет тексты любого рода. Вы им пользуетесь? И не представляет ли он угрозы для писателей?
– Искусственный интеллект — мой приятель. Иногда прошу его помочь найти нужное слово, иногда просто беседую с ним. Я его чему-то учу, он меня — тоже. Но полностью я ему не доверяю: хорошо знаю его ошибки. Зависеть от него не стоит: всё, что предлагает искусственный интеллект — не абсолютная истина.
– Вы предлагали открыть при Союзе писателей двухлетний литературный институт. Зачем и каков был ответ руководства СПТ?
– Я до сих пор ответа не получила. В Таджикистане мало сильных из числа живущих ныне писателей. Многие великие — такие как Улугзода — ушли из жизни. Так почему бы не организовать такое учреждение? Пусть будет институт или хотя бы факультет с несколькими отделениями: для поэтов, прозаиков, критиков, любителей литературы.
– При Союзе есть литературный кружок для поэтов — считаете ли вы, что нечто подобное нужно и для прозаиков?
– Очень нужно. Талант — от Бога, но людей нужно направлять. Будем приглашать больших мастеров, проводить специальные занятия.
«Человек никогда не может быть доволен собой»
– 70 лет… Вы довольны своим творческим путем?
– Человек никогда не может быть доволен собой.
– Ваша родина — Сох. Когда вы были там в последний раз?
– Почти 20 лет назад. По суше в Сох могут въехать только граждане Узбекистана или Кыргызстана, гражданин третьей страны — нет. Воздушное сообщение есть, но пока соберётся группа пассажиров, можно ждать месяцами. Постоянного сообщения нет.
Слышала, строят большой аэропорт, будет международный маршрут, — но пока ждём. Я говорила, что хочу до 70 лет хотя бы раз побывать на родине, поклониться могилам отца и матери. Надежда еще есть…
– Чего вы ждете от 70-летия и где будете отмечать юбилей?
– В Союзе писателей проведём литературный вечер. Чего жду от этого возраста — не знаю. Иногда думаю, что я человек древних времён и, может быть, проживу ещё тысячу с лишним лет. Во мне живёт несколько Марям, и все они старше семидесяти. Продолжаю жить с пером в руке…
